Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования и пробелах в знании истории
Трехкратная олимпийская чемпионка в парном катании и действующий депутат Госдумы Ирина Роднина скептически отнеслась к расхожему утверждению, что советская школа была «лучшей на планете». По ее словам, говорить о безусловном лидерстве СССР в сфере образования некорректно хотя бы потому, что реального сравнения с другими системами тогда почти не было.
По мнению Родниной, у советской школы действительно были сильные стороны, особенно в области точных наук. Система давала мощную базу по математике, физике, химии, формировала умение логически мыслить и решать сложные задачи. Однако это вовсе не означало, что образование было безупречным во всех сферах.
Особенно ярко, считает она, это проявлялось в преподавании истории. Роднина задается риторическим вопросом: можно ли утверждать, что советский школьник по-настоящему знал мировую историю, если основной акцент делался на истории СССР и партии, а все остальное проходилось мимоходом?
История в СССР: узкий фокус вместо целостной картины
Роднина подчеркивает, что в школьной программе того времени основной упор делался на историю своей страны и на историю КПСС. Древний мир, Средние века, значимые события в других регионах мира зачастую изучались поверхностно, иногда – буквально несколькими абзацами в учебнике.
Говоря о крупных военных конфликтах, она отмечает:
– Про Первую мировую войну у многих выпускников советской школы осталось крайне туманное представление. Факты, причины, ход войны, участие различных стран – все это, по сути, не формировало целостного знания.
Еще более резкий вопрос она задает в отношении Второй мировой:
знаем ли мы в деталях, как развивались события за пределами советско-германского фронта, что происходило в Африке, какие государства и каким образом участвовали в войне?
По словам Родниной, в СССР школьникам в первую очередь рассказывали о Великой Отечественной войне – о борьбе СССР с нацистской Германией, о ее начале и завершении в контексте Второй мировой. При этом глобальный масштаб конфликта, его колониальное измерение, фронты за пределами Европы и СССР оставались на периферии внимания.
В ее трактовке это означает, что историческое образование было однобоким: сильным в части официальной советской интерпретации событий, но слабым, если говорить о полноте и многосторонности картины.
«Мы не изучали историю мира — мы изучали историю системы»
Комментируя ностальгические высказывания о том, что раньше «знали историю лучше», Роднина фактически переворачивает привычный тезис. По ее мнению, знание истории в СССР во многом сводилось к знанию идеологически выверенной версии прошлого, ориентированной прежде всего на внутренний политический нарратив.
История как наука предполагает сопоставление разных источников, анализ причин и последствий, рассмотрение одного события под разными углами. В советской школе, отмечает она, место такого подхода во многом занимала история КПСС и официальная трактовка событий в духе «единственно верной линии».
Отсюда и главный ее вопрос: можем ли мы честно сказать, что «изучали историю», если значительная часть мировых процессов оказывалась за кадром, а многие темы были поданы исключительно в нужном государству ключе?
Потери и провалы 90‑х: когда образование «оказалось не нужно»
Перейдя к современности, Роднина признает, что российская система образования пережила очень сложный период. В 1990-е годы, по ее словам, в обществе сформировалась опасная установка: образование перестало восприниматься как жизненно необходимый ресурс.
В те годы идеалом для многих стало «как можно больше зарабатывать» и делать это якобы без серьезной подготовки и дипломов. Быстрые деньги, мелкий бизнес, торговля, первые вспышки криминального капитализма – все это подорвало ценность системного обучения в глазах значительной части населения.
Она подчеркивает, что именно тогда произошла серьезная ценностная деформация: успеваемость, профессиональный рост, академические достижения отодвинулись на второй план, уступив место прагматике и стремлению к мгновенной выгоде. Для системы образования это был удар, последствия которого ощущались многие годы.
Поворот в сторону знаний: интерес молодежи вырос
Вместе с тем Роднина считает, что ситуация постепенно меняется. По ее наблюдениям, за последние десять лет интерес к образованию у молодого поколения заметно вырос.
Молодые люди все чаще понимают, что без знаний и профессиональных навыков сложно построить стабильную карьеру, особенно в высокотехнологичных и творческих сферах. Распространение цифровых технологий, развитие IT, науки, инженерии и креативных индустрий показывает: «быстрые деньги» без компетенций либо недолговечны, либо влекут за собой высокие риски.
По словам Родниной, сегодня образование вновь входит в число главных жизненных приоритетов. Она отмечает, что именно сейчас все больше подростков и студентов осознанно выбирают специальности, задумываются о дальнейшей траектории, готовятся к поступлению, изучают дополнительные дисциплины, языки, цифровые навыки.
Почему нельзя «просто взять и поменять» школу
При этом депутат подчеркивает: смена модели образования – это не кнопка, которую можно нажать и мгновенно все изменить. Система слишком масштабна и инерционна, чтобы полностью перестроиться за короткое время.
По ее словам, в сфере образования сегодня заняты около шести миллионов человек. И привести такое количество специалистов к единым стандартам, требованиям и подходам – задача колоссальной сложности.
Нужен не только новый взгляд на содержание предметов и методики преподавания, но и длительная подготовка кадров, постоянное повышение квалификации, обновление материально-технической базы. Любая реформа требует времени, ресурсов и аккуратности, иначе высок риск разрушить то, что еще работает, не создав ничего устойчивого взамен.
Учитель под увеличительным стеклом: профессия с особыми требованиями
Роднина отдельно подчеркивает уникальность профессии преподавателя. В отличие от многих других сфер, педагог обязан непрерывно учиться сам. Программы, стандарты, технологии, подходы к детям – все это меняется буквально «на глазах».
Каждый год учителя проходят курсы повышения квалификации, осваивают новые учебники, цифровые ресурсы, методические приемы. От них требуют не только знания предмета, но и навыков работы с информационными системами, психологической гибкости, умения выстраивать доверительные отношения с учениками и родителями.
В этом она видит одну из ключевых сложностей реформ: нельзя просто «задать сверху» новые правила, если люди внизу – преподаватели – не успевают их освоить или не получают достаточной поддержки.
Учебники, программы, материалы: реформы начинаются с содержания
Говоря о модернизации образования, Роднина напоминает: невозможно поменять школу без тщательной переработки содержания. Необходимо заново выстроить учебные программы, обновить учебники, разработать современные пособия и цифровые материалы.
Особенно это актуально именно для таких дисциплин, как история, обществознание, литература – тех, где важна не только фактическая база, но и способность ученика осмыслять происходящее, сравнивать точки зрения, видеть причинно-следственные связи.
С ее точки зрения, если говорить о коллективном историческом знании, важно уйти от крайностей: и от идеологически зажатого советского подхода, и от поверхностного, фрагментарного взгляда, когда школьник знает набор дат и имен, но не понимает, как одно событие связано с другим.
История войн: от Великой Отечественной к мировой картине
Один из ключевых мотивов размышлений Родниной – тема войн ХХ века. Она обращает внимание, что знание о Первой мировой войне до сих пор остается слабым местом даже у образованных людей старшего поколения.
Между тем именно Первая мировая заложила почву для глобальных политических изменений: распада империй, появления новых государств, радикализации обществ и в конечном итоге – для прихода к власти режимов, спровоцировавших Вторую мировую.
Роднина настаивает: без понимания мирового контекста, без знания роли колониальных держав, событий в Африке, Азии, на Балканах, без осознания, как и почему в войну втягивались десятки стран, невозможно говорить о полноценных знаниях по истории.
Она подчеркивает, что Великая Отечественная война – фундамент для национальной памяти, но в учебниках и курсе истории должна быть показана и как часть огромного, многослойного мирового конфликта.
Деньги и образование: смена приоритетов
Еще один важный аспект, на который обращает внимание Роднина, – финансовое отношение государства и общества к образованию. Сейчас, по ее словам, эта сфера вошла в тройку ключевых приоритетов.
Увеличение вложений в школы, колледжи и вузы, развитие инфраструктуры, цифровизация образовательных процессов, рост зарплат в секторе (хотя и не всегда равномерный) – все это сигналы того, что образование перестало быть «остаточной статьей» бюджета.
Однако, подчеркивает она, деньги сами по себе не решат всех проблем. Важно, чтобы за финансовыми вложениями шли качественные изменения в содержании, в подготовке педагогов, в реальном статусе учителя в обществе.
Между прошлым и будущим: какой должна быть современная школа
Сопоставляя советский опыт с нынешней системой, Роднина фактически призывает отказаться от мифологизации прошлого. Да, советская школа была сильна в ряде дисциплин, формировала дисциплину и умение трудиться. Но у нее были и серьезные ограничения – прежде всего идеологизированность и односторонний подход к гуманитарным наукам.
Современное образование, по ее мнению, должно объединить лучшее из двух миров:
– сохранить фундаментальность в базовых предметах;
– расширить кругозор за счет честного разговора о мировой истории, науке, культуре;
– учить детей не только запоминать, но и анализировать, сомневаться, задавать вопросы;
– готовить их к жизни в быстро меняющемся мире, где знания устаревают, а учиться приходится всю жизнь.
Роднина подчеркивает, что разговор о качестве образования нельзя сводить к простому сравнению «раньше – лучше, сейчас – хуже» или наоборот. Важно трезво видеть сильные и слабые стороны обеих систем и работать над тем, чтобы нынешняя школа давала не только факты и навыки, но и способность понимать сложность мира.
В этом контексте ее резкие вопросы о том, «изучали ли мы вообще историю» и «что знаем о мировых войнах», звучат не как упрек конкретным учителям прошлого, а как приглашение к честному разговору: что именно мы вкладываем в понятие «хорошее образование» и насколько готовы менять его содержание, а не только ностальгировать по прошлому.