Спортивная журналистка и бывшая фигуристка Елена Вайцеховская резко высказалась о возвращении Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко», увидев в этом не новый старт, а продолжение уже сломанной истории. По её словам, теперь любая попытка Костылевой остаться в большом спорте будет неизбежно связана с клеймом, которое на неё навесили публично.
Вайцеховская отмечает, что затянувшиеся конфликты и скандалы вокруг спортсменов лишают их человеческого измерения. Когда история тянется месяцами, фигуранты перестают восприниматься как живые люди с чувствами, усталостью, сомнениями. Они превращаются в «персонажей» — удобных для обсуждения, осуждения, шуток, но уже не вызывающих ни настоящей эмпатии, ни сочувствия. По её мысли, окружающие начинают смотреть на них как на героев какого-то странного спектакля, а не на людей, проживающих тяжёлую и зачастую травматичную реальность.
На этом фоне возвращение Лены Костылевой в «Ангелы Плющенко» она оценивает как шаг, который закрепляет за фигуристкой не репутацию бунтарки или звезды, а именно ярлык проблемного спортсмена. Вайцеховская подчёркивает, что Костылевой теперь придётся существовать в спорте с ощущением заранее прописанного сценария, где главным режиссёром выступает её мать. И это, по её мнению, главный трагизм ситуации: жизнь в спорте превращена не в развитие личности и таланта, а в реализацию чужих амбиций и установок.
Особенно жёстко журналистка отнеслась к тем формулировкам, которыми описывали поведение Костылевой в тренерском штабе. Речь идёт о словах, что девушка «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима», о «систематических пропусках тренировок, нарушениях условий по контролю веса и невыполнении тренировочных заданий». Вайцеховская подчёркивает: для спортсмена такого уровня это не просто критика — это клеймо, фактически публичное признание «браком», выбраковкой.
Она обращает внимание на то, что подобные формулировки в спортивной среде живут долго. Даже если спортсмен выправит ситуацию, сменит подход, найдёт мотивацию, в разговорах за ним всё равно будет тянуться шлейф: «тот самый, кто пропускал, не делал, не выдерживал режим». И особенно тяжело, когда такие оценки прозвучали громко и открыто: их уже невозможно «отмотать назад» или стереть, как неудачный пост.
В то же время Вайцеховская не отрицает, что для шоу и коммерческих выступлений у Костылевой может быть вполне серьёзное будущее. Она допускает, что Евгению Плющенко фигуристка может быть нужна в первую очередь как яркая артистичная участница ледовых проектов, а не как ставка в борьбе за медали крупнейших турниров. Зрелищный, эмоциональный, узнаваемый спортсмен — всегда ценность для шоу-программ, и здесь прошлые конфликты играют уже не такую разрушительную роль.
Однако, оценивая перспективы именно соревновательной карьеры, Вайцеховская остаётся крайне скептичной. По её ощущениям, продолжение по-настоящему значимой спортивной истории для Костылевой выглядит очень сомнительно. В спорте высших достижений недостаточно просто иметь талант и хороший прокат — необходима безупречная репутация в плане дисциплины, отношения к делу, готовности подчинить бытовую жизнь тренировочному процессу. Там, где есть систематические проблемы с режимом и выполнением заданий, доверие тренеров и федераций подрывается надолго.
Отдельную драму ситуации она видит в том, что многие решения вокруг карьеры юной фигуристки принимались взрослыми — и в первую очередь матерью. Снаружи это выглядит как история, где личная траектория Лены — не самостоятельный выбор, а следование по жёстко заданному маршруту. Когда ребёнок или подросток фактически живёт «чужой» жизнью, это почти всегда выливается в внутренние конфликты, саботаж, эмоциональное выгорание. Отсюда и попытки «уйти в тусовки», «разрядиться в шоу», выступить там, где меньше давления и формальных требований.
Вайцеховская фактически поднимает более широкий вопрос: что происходит с юными спортсменами, чья карьера строится вокруг родительских амбиций и медийного образа, а не вокруг поступательного и пусть менее эффектного спортивного пути. В фигурном катании этот конфликт особенно заметен: яркие шоу, быстрый хайп, публичные разборки вокруг тренерских переходов часто привлекают больше внимания, чем рутинный прогресс спортсмена из сезона в сезон. В результате дети оказываются в центре зрелищной драмы, к которой они сами не всегда готовы.
Отдельно встаёт тема доверия внутри связки «спортсмен — тренер». Возвращение в старую группу после публичных конфликтов — всегда риск. Спортсмену приходится заходить в тот же зал с ощущением, что на него смотрят не как на «чистый лист», а как на человека с «историей» и репутацией. Тренеру же — работать с тем, кто уже однажды не оправдал ожиданий с точки зрения дисциплины и обязательств. В таких отношениях каждый срыв, каждая мелкая ошибка мгновенно будет восприниматься не как рабочий момент, а как подтверждение прежних обвинений.
В этом контексте слова о «срежиссированной мамой жизни» звучат как диагноз целого явления в детско-юношеском спорте. Когда родительские стратегии строятся на публичности, скандалах, быстром результате, ребёнок нередко теряет главное — право на собственные ошибки, собственный темп развития и собственное понимание, хочет ли он вообще жить этой жизнью. А если при этом любая неудача выносится на публику и сопровождается громкими заявлениями, у юного спортсмена может формироваться ощущение, что он не человек, а проект, который либо должен «выстрелить», либо будет объявлен неудачным.
Справедливым выглядит и вопрос о психологической нагрузке. Жить и тренироваться под постоянным наблюдением, понимая, что каждое твоё действие может быть разобрано и оценено чужими взрослыми людьми, крайне тяжело. Для юной фигуры, ещё формирующейся, это может быть разрушительно. Накладываясь на переходный возраст, травмы, конкуренцию и внутренние сомнения, такой прессинг нередко приводит не к прорыву, а к окончательному надлому мотивации.
При этом сама по себе идея возвращения в знакомую академию не обязательно обречена. Теоретически это мог бы быть шанс начать всё заново: прописать новые правила, изменить отношение к тренировкам, выстроить честный диалог между спортсменкой, тренером и семьёй. Но, как подчёркивает Вайцеховская, стартовая позиция здесь уже испорчена клеймом, которое громко и публично поставлено. И в таких условиях нужно не просто работать больше, чем другие, — нужно постоянно доказывать, что ты не тот человек, каким тебя уже объявили.
В более широком смысле эта история становится показательным примером того, как медийность в спорте может стать одновременно подспорьем и ловушкой. Внимание публики, шоу, контракты и популярность дают подростку ощущение значимости и успеха, но в то же время закрепляют образ, от которого потом невозможно избавиться. Если этот образ подкреплён формулировками про несоблюдение режима и неуважение к тренировочному процессу, дорога назад — в спокойный, рабочий, серьёзный спорт — превращается в путь с множеством закрытых дверей.
Финальный смысл оценки Вайцеховской в том, что Елена Костылева, вероятно, найдёт своё место на льду — но не факт, что это будет вершина соревновательного спорта. Шоу, постановочные выступления, проекты с упором на зрелищность — сфера, где ей могут быть рады и где её яркость и эмоциональность окажутся востребованными. Но путь к статусу стабильной, надёжной спортсменки, способной претендовать на крупные титулы, с каждым подобным витком истории выглядит всё более проблематичным. И чем дальше, тем меньше этот путь зависит от таланта Лены и тем больше — от тех клейм, которые взрослые уже успели на неё повесить.