Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов рассказал, как устроена жизнь в лагерях и почему, по его словам, "то, что творят сотрудники, так и остается за дверями камер - им все сходит с рук". В откровенном разговоре он объяснил разницу между "красными" и "черными" зонами и вспомнил свой этап из следственного изолятора в колонию.
После оглашения приговора, вспоминает Рекуданов, время на сборы ему практически не дали: решение суда - и сразу же автозак. В машине уже сидели такие же осужденные, собранные из разных тюрем. Никто толком не понимал, куда именно их везут.
"Нас просто загрузили в автозак и повезли на вокзал. Когда меня выводили, я спросил у одного зэка: "Не в курсе, куда этап?" Он бросил через плечо: "По-моему, в Пермь". И вот тогда мне реально стало не по себе - понял, что попадаю в самую жесть", - вспоминает Михаил.
Пугающей для него была не сама география, а репутация пермских колоний. По его словам, там традиционно преобладают так называемые "красные" зоны - учреждения, где фактически власть на местах принадлежит осужденным, тесно сотрудничающим с администрацией и выполняющим ее негласные поручения. Они внимательно следят за остальными заключенными и при любом удобном случае "сдают" их сотрудникам.
"Красными" называют тех, кто работает на администрацию и готов стучать о любом нарушении - заметил у кого-то запрещенную вещь, сообщил; услышал лишнее слово - донес. Любой контакт, любая мелочь может стать поводом для доклада. Тех же, кто принципиально отказывается от сотрудничества, считают "черными". Это уже другая, вольная линия поведения - без договоренностей с начальством и без желания подстраиваться", - объясняет Рекуданов.
Система в таких лагерях выстроена так, что отказаться подчиняться "красным" почти невозможно. Их требования, по словам Михаила, воспринимаются как обязательные к исполнению приказы.
"Скажем, "красные" тебе говорят: будешь мыть полы, - рассказывает он. - Формально ты можешь ответить: "Не хочу" или "Не буду". Но в "красной" зоне это просто слова. Отказ - это сразу проблемы. Могут избить и сотрудники, и сами "красные". Причем конфликтовать с ними крайне опасно еще и потому, что они мгновенно бегут к ментам и рассказывают свою версию. А ты потом объясняй, что на самом деле произошло".
По словам Михаила, замкнутость тюремного пространства делает любые злоупотребления практически безнаказанными. Наружу попадает лишь малая часть того, что на самом деле происходит за решеткой.
"Тюрьма - это полностью закрытая среда. Все, что происходит внутри, остается там. Менты могут переходить любые границы - и никому за это ничего не будет. Ужасы, которые творятся, так и остаются в пределах камер и отрядов. Им все сходит с рук. Многие просто не выдерживают этой несправедливости, замкнутости, постоянного давления и идут на самые крайние шаги - некоторые вскрываются", - говорит он.
В итоге этап, которого он так боялся, все же повернул в другую сторону: вместо Перми их отправили в колонию под Пензой. Для Рекуданова это стало, как ни странно прозвучит, облегчением.
"Когда нам сказали, что едем не в Пермь, а в Пензу, я даже выдохнул. Там тоже жестко, но не настолько адский вариант, как мне рассказывали о "красных" пермских зонах. В Пензе свои порядки, своя жизнь, но не тот тотальный контроль, о котором ходили истории", - вспоминает он.
Тем не менее сравнение со следственным изолятором оказалось не в пользу колонии. По его словам, лагерь - это другая реальность, более тяжелая и давящая, даже если формально режим похож.
"В бытовом плане там все предельно сурово. Койки - будто доски, спать на них - отдельное испытание. Обстановка давит: ощущение, что все вокруг насквозь пропитано безысходностью. На централе, как ни странно, было попроще по атмосфере - там люди только ждут приговора, кто-то надеется на условку, кто-то на апелляцию. В колонии у многих впереди десятки лет, и это чувствуется во всем".
Рекуданов вспоминает одного заключенного, с которым пересекся в пензенском лагере. История этого человека ярко иллюстрировала, насколько "зависают" судьбы за решеткой.
"Был там мужик, который сел в 1998 году. Я приехал в лагерь в 2014-м - а он все еще сидел. Представляешь: человек провел за забором больше полутора десятков лет. Для него мир на воле остановился где-то на уровне конца девяностых. Когда ему рассказали, что теперь у каждого мобильный телефон, интернет в кармане, он был в шоке. Глаза огромные: "Как - у каждого свой телефон?" Он просто не понимал, как сильно изменилась жизнь", - вспоминает Михаил.
По его словам, подобные "разрывы во времени" - характерная черта колоний строгого режима, где люди отбывают очень большие сроки. В таких местах особенно заметно, как по-разному течет время для тех, кто внутри, и тех, кто снаружи.
"На воле десять-пятнадцать лет - это смена эпох. А в лагере у тебя один и тот же барак, один и тот же режим подъемов, проверок, работ. В какой-то момент годы сливаются в один бесконечный день, просто с разными временами года за окном", - говорит он.
Разница между "красными" и "черными" зонами, по словам Рекуданова, проявляется не только в том, кто контролирует жизнь заключенных, но и в уровне человеческого достоинства, которое удается сохранить.
"В "красных" лагерях тебя ломают системно. Там важно, чтобы ты был удобным - для администрации и для активистов, которые с ней работают. Любая попытка отстоять свое превращается в конфликт. В "черных" лагерях свои правила, порой очень жесткие, но там хотя бы нет тотального доносительства как основы жизни. Там по-другому определяют, кто прав, кто нет, но это уже вопрос зоны, традиций, понятий", - поясняет он.
Отдельно Михаил подчеркивает, насколько опасной может быть сама атмосфера страха: она рождает круговую поруку, когда ни заключенные, ни сотрудники не заинтересованы в том, чтобы правда выходила наружу.
"Если ты что-то видел и попытаешься рассказать - ты автоматически становишься нарушителем негласных правил. Для мусоров ты - нежелательный свидетель, для части зэков - человек, который "выносит сор из избы". В итоге многие предпочитают молчать, даже если перед глазами происходят ужасные вещи. Так и получается, что все самое страшное остается внутри", - говорит Рекуданов.
Он признается, что пять лет в системе сильно меняют взгляд на мир, но главное ощущение, с которым он вышел, - то, что там практически не существует реальной ответственности за превышение полномочий.
"Если бы за каждое такое "перегнул", за каждое унижение или избиение реально наказывали, многое бы изменилось. Но, пока все прикрыто стенами и железными дверями, проще сделать вид, что ничего не происходит. Для отчета все ровно, все по инструкции. А то, что не попало в бумагу, как будто и не существует", - подытоживает бывший футболист.
По словам Рекуданова, единственный способ не сломаться в такой системе - держаться внутренних ориентиров и людей, которые готовы поддержать, пусть даже просто словом. Однако он не скрывает: выдерживают далеко не все.
"Одни уходят в себя, другие начинают агрессировать, третьи хватаются за любую возможность притупить чувства - и там уже у каждого своя дорога. Но когда видишь, как человек не выдерживает и идет на край, понимаешь: дело не только в его слабости. Это результат того, как устроена вся эта машина. И пока ужасы остаются внутри камер, машина будет работать так же", - говорит он.
История Михаила - лишь один из взглядов изнутри лагерной системы, но она показывает, насколько глубокой может быть пропасть между официальной картинкой исправительных учреждений и тем, что ощущают люди, оказавшиеся по ту сторону колючей проволоки.